Женщина обмакнула конец последней стрелы в коричневую, липкую массу, которую взбила в черепной выемке. Потом поставила череп на полку, так, чтобы малыши не смогли его достать. Двенадцать стрел уже лежали на гладком камне остри¬ем вверх, чтобы яд поскорее высох. Когда они и впрямь высохли, женщина вложила стрелы в колчан, висевший на внутренней стороне двери рядом с луком, дубинкой, двумя метательными копьями и длинной пикой. Потом она приготовила завтрак и разбудила мужа. — Сегодня ты получишь самый лучший яд,— сообщила она ему, пока они завтракали. — Женушка, ты — молодчина,— объявил муж, в ласковой улыбке обнажая острые зубы. Когда они позавтракали, жена помогла ему раскрасить тело, как полагалось перед военным походом. Временами она игриво прислонялась щекой к его могучей груди и обнимала его, а он гладил ее по спине, так что она изгибалась от сладострастия. Потом они и с этим покончили и наступило время на-ряжать воина. Корона из желтых и красных перьев попугая великолепно украсила его, он казался теперь очень высоким и внушал ужас, а ожерелье из фаланг птичьих лапок делало его просто неотразимым. А цепи из акульих зубов вокруг лодыжек — красота! Она прильнула к нему, маленькая, ласковая и горячая. Он возбужденно засопел, обнял ее, прижал к себе и затере¬бил узел на ее юбке. — Нет, нет, нет, не раньше, чем ты вернешься домой с добычей,— сказала она, протягивая ему оружие.— Не раньше. Помни, в сумке — отравленное мясо. — Да брось, мы бы еще успели — небось не опоздаю,— выговорил он, тяжело дыша. Она в ответ только засмеялась. — Иди, иди. Он нехотя пошел к двери. Потом она стояла и смотрела, как он спускается по тропинке. Он повернулся и помахал ей рукой. — Возвращайся скорее,— прошептала она.